May 26th, 2016

Ответственность жертвы

Уже не в первый раз читаю у самобытного мыслителя Дмитрия Шушарина размышления на интересную тему в изучении тоталитаризма (сам он ее позиционирует как центральную) – тему ответственности жертвы:
«всегда говорил и говорю (опубликовать так и не удалось), что в тоталитаризмоведении художественные методы познания не только равноправны с научными, но порой их опережают. И главные примеры - не Оруэлл с Хаксли, а Эрдман и Мрожек. И вот Гари. И кино, конечно. Только в литературе вымысла, в устной и игровой драматургии в визуальном кино удалось обозначить центральную тему - ответственность жертвы. У Арендт не получилось. И вообще из ученых ни у кого не получилось».
Оставим в стороне персоналии (мне, например, главным примером видится в большей степени Ионеско, например).
Этот вопрос ведь о нас. Тех, кто не согласен. Кто считает себя жертвой.
Но вот на нас и возлагают главную ответственность за то, что произошло. Нам говорят: это вы выбирали этот путь. А если не выбирали, то это вы молчите. И либо из-за вашего выбора, либо из-за вашего молчания все это и происходит. Поэтому вы ответственны. То есть, виноваты.
При этом господин Шушарин приходит к выводу о фундаментальной предрасположенности русских к имперству, агрессии, войне и вытекающей отсюда их потребности в подчиненности тоталитарному государству, сильной руке, которая ведет их в будущее.
Так ли это?
Штука в том, что что бы мы ни сказали это будет воспринято как попытка оправдания. Но все же…
Мне кажется, есть соблазн скатиться на то, что в любом преступлении мы будем искать ответственность жертвы. Одела слишком короткую юбку, открыл дверь не посмотрев в глазок, не занимался в детстве рукопашным боем и не смог отбить нож убийцы…
В социальной жизни все же представляется очевидным, что есть жертвы, которые активно идут на коллаборационизм с тоталитарным режимом и они, безусловно, ответственны и виновны. Даже в юридическом плане. Ответственность остальных может быть лишь морально-этической. А во множестве случаев и такой ответственности нельзя инкриминировать многим сегодняшним современникам российского имперского посттоталитаризма.
Ведь для того, чтобы успешно бороться с тоталитарным режимом нужно стать с ним на одну доску, а это уже проблематично.
Вот тот же Ромен Гари об этом: «О мятеже он больше не думал. Он знал, что вскоре подавит его: красивые воззвания руководителей восстания, некоторые из которых были интеллектуалами, движимыми наилучшими намерениями, прекрасно доказывали их искренность и бескорыстность, что свидетельствовало о полном отсутствии шансов на успех».
В то же время тоталитаризм довел практически до совершенства свои пропагандистские инструменты (читаем о теории у Чахотина, а о сегодняшних практиках у Померанцева) и вербует на свою сторону все больше и больше коллаборационистов. И ничего тут особенно обидного для россиян нет: ровно так же он вербовал себе сторонников в Восточной Германии, Чехословакии, Польше и т.д. Сегодня он вербует себе в сторонники не 86% а все 100% жителей Северной Кореи, например.
Просто наш тоталитаризм тоньше, совершеннее и гораздо сильнее северокорейского… Опять же Ромен Гари: «Его «летучую бригаду» неоднократно направляли в провинцию – в тех случаях, когда крестьяне пытались сжечь урожай в знак протеста против слишком низкой цены, по которой его у них покупали, не позволявшей им даже свести концы с концами. Полиция относилась к нему дружески. Она никогда не вмешивалась в его карательные акции, а пресса относила их на счет «спонтанной защитной реакции здоровых слоев общества». Ясно было, что парень далеко пойдет. Вскоре у «летучей бригады» появились отделения во всех городах и даже в деревнях».
Вот эта «спонтанная защитная реакция здоровых слоев общества» то, что сегодня взято на вооружение и доведено до совершенства в России.
Но все же… Какова же наша коллективная ответственность в этом случае? Существует ли она?