all_decoded (all_decoded) wrote,
all_decoded
all_decoded

Category:

Александр Копацкий - агент четырех разведок.

Как и обещал размещаю статью Андрея Кукатова из сборника IV Тихановские чтения.
Об этой истории писалось без малого пять лет назад: здесь и здесь.

На мой взгляд, это фантастически интересная история. :)
К сожалению, за эти пять лет несколько выставленных исследовательских ловушек не сработали и тема ПОКА(!) не получила своего развития. Но есть уверенность, что еще получит...



Александр Копацкий – агент четырех разведок. Дневник Дмитрия Степановича Копацкого. Неизвестные страницы из истории Брянщины.

До последнего времени это были судьбы двух разных людей. Одного – коллаборациониста Второй мировой, жителя оккупированной территории, который работал в немецких структурах, эвакуировался вместе с немцами и следы которого в дальнейшем затерялись. Второго – разведчика, работавшего в штабе «Валли», в разведке РОА, в организации Гелена, в ЦРУ, которого в Америке обвиняли в том, что он был советским кротом, но так и не смогли доказать этого. Объединяла их одна фамилия, но не было никаких оснований считать, что это один и тот же человек. Но недавно обнаруженные свидетельства позволяют нам предположить, что вполне возможно речь идет о нем. Об Александре Копацком.
Однако, вначале давайте вспомним, что мы знаем об этих судьбах…

Копацкий – коллаборационист

Итак, до сегодняшнего дня в Сураже, районном центре Брянской области знают по воспоминаниям ветеранов, что Александр Копацкий был одним из тех, кто сотрудничал с немцами во время оккупации Суража. Вот фрагмент из воспоминаний ветерана войны Захара Евсеевича Красильщикова: «В семье не без урода, как говорится... Бывшие комсомольские активисты: Анатолий Гладченко и Александр Копацкий... А до войны я с ними дружил... При немцах они стали полицаями и карателями, в 1943 году убежали при отступлении вермахта с Брянщины на запад, и дальнейшая их судьба осталась неизвестной...» (1) Также упоминания о коллаборационисте Копацком есть в книге Михаила Лежнева и Сергея Стешеца «Земля Суражская»: «Придя к Бердниковым, полицаи Копацкий и Пилипенко начали производить обыск. Ничего не найдя и не дождавшись Натальи, они арестовали её отца Григория Ивановича и увели в полицию». (2) Вот такой небольшой массив информации известен нам об Александре Копацком – коллаборационисте, который сотрудничал с оккупационными властями во время оккупации Суража.

Копацкий – разведчик

Есть целый ряд материалов исследователей, журналистов, историков разведки об Александре Копацком (он же Навратилов, он же Игорь Орлов, он же Койшвиц, он же «агент Саша»). Схематично и коротко историю Орлова эти материалы представляют так:
«У вдовы Копацкого Элеоноры сохранилась собственноручно написанная им автобиография, уместившаяся на одном листке. Вот она:
«Игорь Григорьевич Орлов родился 1 января 1922 года в Киеве, Советский Союз. Натурализован 6 сентября 1962 года в Александрии, штат Виргиния, документ о натурализации № 8440855. Военная или гражданская работа: август 1941 — декабрь 1943. Лейтенант советской разведки, декабрь 1943 — апрель 1944. Пленный в немецком госпитале, апрель 1944 — март 1945. Лейтенант немецкой разведки, «Штаб Валли», март 1945 — май 1945. Разведка РОА (армии Власова), 1946 — 1948. Разведка США, 1950 — 1961. Оперативник ЦРУ».(3) Есть информация, что от Гелена он, однако, в 1947 году ушел и устроился на частную немецкую фирму там же в Мюнхене. Впоследствии американцы выяснили, что Орлов не ушел сам, а его выгнали за «подделку донесений» (4). В 1949 году, якобы, пришел в советскую военную миссию в Баден-Бадене и предложил свои услуги. Завербовали в Восточном Берлине подписал обязательство о сотрудничестве. (5) По другой версии, Александр Копацкий попал в поле зрения американской разведки в начале 1951 года. Оперативная база ЦРУ в Западном Берлине подыскивала агентов среди русских эмигрантов и с этой целью обратилась к организации под названием Союз борьбы за освобождение народов России (СБОНР), штаб-квартира которой располагалась в Мюнхене. «Контрразведывательный словарь», изданный в 1972 году для курсантов Высшей школы КГБ, характеризует ее так: «Проамериканская антисоветская эмигрантская организация, созданная в 1947 - 1948 годах в Западной Германии из числа белоэмигрантов и изменников Родины, немецко-фашистских пособников и предателей, бывших участников РОА». Руководство СБОНР в числе прочих кандидатов рекомендовало ЦРУ Копацкого. (6)
Работал в 50-е годы в Германии. В 1961 году выехал в США. Однако не использовался на работе в разведке, так как попал под подозрение в работе на советскую разведку после показаний перебежчиков – Голицына и Кочнова. (7) Однако, его принадлежность к советской разведке так и не была доказана. Уже после его смерти (Орлов умер в 1982 году) еще один перебежчик Юрченко подтвердил информацию о том, что Орлов советский агент и более того, он завербовал одного из своих сыновей. (8)

Один человек или два человека?

На первый взгляд кажется, что речь идет о двух разных персонажах по фамилии Копацкий, не так ли? Ведь тот Копацкий, который разведчик не может быть суражским Копацким так как в тот период времени, когда первый в Сураже работал в немецких органах управления, второй, согласно его биографии, служил в советской армейской разведке. И только в декабре 1943 года попал в немецкий плен. Однако, в нашем распоряжении оказался источник, который позволяет выдвинуть гипотезу суть которой состоит в том, что был один Копацкий. Итак, вначале два слова об авторе воспоминаний, которые проливают некоторый свет на всю эту историю:

Итак, Копацкий Дмитрий Степанович, родился 26.10.1904 в деревне Писаревка Ущерпской волости, Суражского уезда, Черниговской губернии. Учился в ущерпской одноклассной церковно-приходской школе. В 1915 году поступил в Клинцовскую гимназию. Окончил Клинцовский индустриальный техникум. Работал на Клинцовской текстильной фабрике, в Клинцовском горсовете техником-инвентаризатором. С 1935 года работал техником-строителем в Унече, Сураже. 28 августа 1938 года арестован НКВД. Находился под следствием до 13 февраля 1940 года. Приговорен Особым Совещанием к трем годам лишения свободы. Отбывал срок в Архангельской области (Каргопольлаг), Мурманской области (лагерь Ковдорстрой), Печерлаге. Освобожден 27 мая 1942 года. В сентябре 1942 года призван в армию. Минометчик 1319 полка на Калининском фронте. Ноябрь 1942 – май 1943 – санитар медсанбата. Май 1943 – январь 1944 – учебный батальон, присвоено звание старший сержант. Январь, 1944 – август, 1944 – ездовой в батарее 76-миллиметровых пушек 45 гвардейского полка. С августа в должности старшины. В должности старшины прослужил до демобилизации. Войну закончил в Восточной Пруссии, участник штурма Кенигсберга. Награжден орденом Красной Звезды, боевыми наградами. С 1946 по 1952 год работал в тресте «Южавтострой» (Днепропетровск). С 1952 старший инженер ПТО управления №5, затем преобразовано в УНР-1014 (Днепропетровск). Жены: первая – Дарья (девичья фамилия – Попкова), мать Александра Копацкого. Вторая: 1946-1948 – умерла при родах. Третья: Волкова Валентина Васильевна, с 1951 года. Умер 23 марта 1988 года. (9)

Дмитрий Степанович Копацкий – отчим Александра Копацкого, второй муж его матери. Человек, который усыновил Александра и дал ему свою фамилию. Его сын от третьего брака – тоже Александр Копацкий, предоставил в наше распоряжение неоконченные воспоминания своего отца. И вот в этих воспоминаниях есть интереснейшие фрагменты, которые касаются судьбы пасынка Дмитрия Степановича – Александра Копацкого.
Первое упоминание об Александре в воспоминаниях такое: ««Неродной сын окончил эсэсовскую школу и работал в этом же городе» (10). Таким образом, вполне может быть, что свидетельства суражских ветеранов о том, что Александр Копацкий был именно «полицаем» не совсем точны. Вполне вероятно, что он служил не в полиции, а в другой структуре. Какой? Может быть полевой полиции (ГФП), а может быть и был сотрудником подразделения абвера (военной разведки). Открытым из мемуаров остается вопрос: служил ли Александр в армии, был ли он офицером РККА? Дмитрий Степанович лишь мельком пишет, что в начале 1940 года он последний раз видел пасынка, когда он приходил вместе с матерью к нему на свидание в тюрьму. В другом месте воспоминаний можно прочесть следующее: «Сын (её) 1924 года рождения, чтобы не попасть в Германию, поступил на службу к немцам. Окончил какие-то курсы и работал в гестапо». (11)
Однако, самый интересный фрагмент воспоминаний Дмитрия Степановича Копацкого касается послевоенного времени. Это история его встречи с Александром Копацким в…Берлине, в 1954 году. Обстоятельства этой встречи настолько интересны, что главу воспоминаний «Свидание с сыном» стоит опубликовать практически полностью, с маленькими сокращениями:
Глава 23 (свидание с сыном).

…Однажды, зимой, в конце 52 или начале 53 года, часов в 9 вечера, подхожу к своему дому. Встречает меня некто в полувоенной форме и спрашивает: «Вы Дмитрий Степанович?». «Да» - отвечаю. Он говорит, что дожидается меня, так как меня вызывает Федоров. «Зачем – думаю – так поздно я понадобился Федорову?». Оказалось, что это не наш Федоров, не главный инженер, а начальник районного отделения КГБ. Вот это уже неожиданность. Ну, что ж, раз надо, значит надо. Такая уж доля. Приехали в райКГБ, он помещался на улице Свердлова, между улицами Громова и Чичерина, если идти от Рабочей, то по левой стороне. Остался в кабинете с начальником наедине. Как обычно начал с подхода о том, и о сём. И, вдруг спрашивает о сыне. Вот это уже совсем плохо и мысли пошли бродить. Начальник продолжает: «Сын передаёт вам привет. Он нам хорошо помогает. Просит передать вам письмо и 500 рублей денег». Письмо я прочёл. Почерк сына. Написал ответ. Его письмо мне не оставили, хоть из него и не поймёшь, откуда оно написано. От денег стал отказываться, думая, что это провокация и их заставят отработать, без отдачи ничего не делается. Но не отбился, пришлось взять. Будь, что будет, куда кривая вывезет.
Через некоторое время, так же с письмом, получил от Михаила Михайловича ещё 500 рублей. Так несколько раз. Происходило это в поле, в машине или у меня на работе так, чтобы никто не видел. Однажды, Михаил Михайлович назначает мне встречу, и говорит, что из Москвы приехал большой начальник и хочет со мною встретиться по очень важному делу. Назначил место встречи в конце улицы Рабочей, на проспекте Пушкина. Они меня будут ждать в машине. Встретились. Познакомились. Он, московский гость, назвался Иван Ивановичем, беседовали в машине на отвлечённые темы, а, потом, поехали на явочную квартиру на улице Короленко, недалеко от милиции. В квартире был один старик, но он скрылся, как только мы вошли. В комнате был накрыт стол с хорошей выпивкой и закуской. Иван Иванович передал мне письмо и 500 рублей денег, повёл разговор о встрече с сыном, что он для нас много делает, но просит о встрече с отцом, и мы ему обещали. «Вот это – думаю – да! Придётся где-то отрабатывать полученные деньги». Где он я не знаю. Если на Советской территории, то это полбеды. Если за границей, то могу послужить приманкой, а, может, и просто забросят, как шпиона. Заявляю, что, если свидание состоится на Советской территории, я согласен, а за границу не поеду (а сам думаю, что если надо, то меня и спрашивать не будут). Кроме того, я нахожусь на работе. Он мне отвечает, что это будет на территории одной из социалистических стран, а, насчёт работы, то это их забота... Так, что поедем, покатаемся по одной из социалистических стран. На этом расстались.
Живу в тревоге, что день грядущий мне готовит?
Никому, ничего не говорю.
Прошло немного времени, Михаил Михайлович назначает мне встречу, на которой предупреждает, что меня вызывает Москва, через министерство строительства СССР. Срочно. Трест выпишет тебе командировку. Ехать надо сегодня. Одеться нужно, как можно лучше – будете видеться с большим начальством. В Москве, у поезда, вас встретят, но, на всякий случай, запиши номер телефона. Если не встретят, позвонишь и попросишь Ивана Ивановича. Вечером встретимся на вокзале, возле касс, получишь билет. Через некоторое время, на работе, меня нашёл инспектор по кадрам: «Бросай всё, иди в трест, тебя срочно вызывает министерство». Получил командировку, аванс, пришёл домой и, тоже, всем, как снег на голову. Говорю, что срочно вызывает министерство в Москву, а на сердце кошки скребут. Думаю: «Может быть, вижу родных в последний раз?».
Жена проводила на вокзал, и, я уехал в Москву.
В Москве, у поезда, меня не встретили. Вышел на привокзальную площадь, позвонил по указанному телефону. Скоро, минут через 10 – 15 подъехала машина. Ко мне, прямо, как к давнему знакомому подошел человек в штатском, удостоверился, что я – это я, пригласил в машину, и поехали. Думал, что в какое-то КПЗ завезут. Нет. Приехали в гостиницу Ленинград. Для меня уже был забронирован номер-люкс. Мой сопровождающий говорит, чтобы не волновался, гулял по Москве. Он будет меня навещать и покажет город, если, что надо, звоните по телефону и спросите такого-то.
Денег у меня с собой было рублей 500. живу скромно, но к обеду всегда брал 100 грамм. Иногда, заказывал обед в номер, когда в ресторане были большие очереди…
Таким образом, прожил в Москве около двух недель. Однажды, вечером, приходит ко мне мой московский опекун и говорит, что завтра вылетаем. Забрал у меня все документы и деньги, оставил только несколько рублей, чтобы на аэродроме можно было позавтракать. В шесть часов я должен был ждать возле подъезда. Номер, до вечера, должен был оставить за собой на всякий случай.
Дежурная по этажу разбудила меня часов в пять. Вышел на улицу, через некоторое время, подошла машина и увезла меня и сопровождающего на аэродром. Думал, что в последний раз на родине. Денег и документов нет – обо всём заботился мой провожатый Петр Иванович... Погода, в тот день, оказалась нелётной, и наш вылет не состоялся. Меня Пётр Иванович определил в гостиницу на аэродроме, а сам уехал в Москву. На следующий день погода была подходящей. Мы в буфете расходовали все деньги, чтобы не было советской валюты, покончили с формальностями (документы на меня предъявлял всё тот же Пётр Иванович) и полетели. Это был мой первый полёт на самолёте. Погода была тёплая, хотя и февраль. Снега не было, а посмотрел в иллюминатор – вокруг громадные сугробы, снег кругом, откуда? Только, потом, догадался, что мы летим над облаками.
В Варшаве сделали посадку для дозаправки и дальше.
В Берлин прилетели вечером. Нас на аэродроме встретили... Приехали в Берлин. Под резиденцию мне отвели отдельный типовой домик, состоящий из трёх изолированных комнат обставленных необходимой мебелью, с телефоном и другими бытовыми и коммунальными услугами. В столовой уже был приготовлен ужин. Меня проинструктировали, как пользоваться газом, чтобы вскипятить чай или разогреть обед. Сказали, что обслуживать будет женщина, убирать и готовить, но в разговор с ней не вступать. Кто я, и откуда, не говорить. В случае чего, звони по телефону, вот номер. Пётр Иванович говорит, что будет днём заходить за мной, и мы будем вместе осматривать Берлин. Спутники мои ушли. Остался я один. Неприятно от такой таинственности и, что впереди не знаю. Но время берёт своё и, постепенно, стал привыкать-осваиваться с одиночеством. Читать есть что, радиоприёмник есть, кормят исключительно хорошо и разнообразно, всегда фрукты: яблоки, апельсины. Прожил так дней десять. Днём, через занавеску посматривал на свет божий. Приходил Пётр Иванович, гуляли с ним по Берлину. Были у Бранденбургских ворот, у Рейхстага, на улице Генералиссимуса Сталина (Сталинштрассе), в метро. Метро, по сравнению с Московским, более грязное, вход прямо с улицы, как в общественный туалет. Одним словом, не впечатляет. Может быть, в Западном Берлине оно имеет другой вид, не знаю. На, что обратил внимание, так это на то, что даже на главной улице Сталинштрассе днем людей почти нет. Посетил также Трептов парк. Сделано красиво. Не знаю, по душе это немцам или нет, но впечатление величественное. По краям аллеи, ведущей к монументу, где красноармеец держит на руках ребёнка. Установлены барельефы с изображением главнейших военных событий. Сам памятник установлен на высоком насыпном кургане, заканчивающимся чем-то, вроде часовни. Внутри, на столе лежит большая книга с перечнем воинов, погибших при штурме Берлина. У памятника караул советских солдат.
Пригород, где я находился, назывался Карлхорст. Недалеко находилось здание, где была подписана капитуляция.
Дней через пять, вечером, пришёл Пётр Иванович и сказал, чтобы собирался на встречу с сыном. На встречу, так на встречу – мне было уже всё безразлично. Не верил я в такую возможность, что с меня за это ничего не потребуют.
Встреча состоялась недалеко от дома, где я жил. Как сейчас помню, что это был угловой дом в готическом стиле, с красивым фасадом. Но, еще более красив, он был внутри.
Мы, конечно, узнали друг друга, по-родственному обнялись и расцеловались. Много времени прошло с нашей последней встречи, когда в марте или апреле 1940 года он, с матерью, приходил ко мне на свидание в тюрьму города Мглин. Прошло 14 лет. Он сделал себе пластическую операцию, но, всё равно, если бы случайно встретились где-нибудь, сразу бы узнали друг друга. Пластическая операция заключалась в том, что он убрал следы от ожога на шее. Когда был маленьким, года 2 – 2,5 бабушка на костре варила томат, а он крутился возле неё. Уголёк отскочил и попал ему на шею, а он, от боли и страха, прижал подбородок к шее и получил сильный ожог. Хотя обращались и к врачам, и к знахарям, но, в результате на шее, с лицевой стороны образовалась перепонка. Шею она не стягивала, а при нормальном положении головы виднелась. Вот её то, эту перепонку он и удалил.
После объятий, начались расспросы и воспоминания. Одет он был очень хорошо. Вид был аристократический. По-русски он говорил уже с немецким акцентом и говорил, что отдельные русские слова вспоминает уже с трудом. Потом, сели за стол. Кроме Петра Ивановича, был ещё человек, который встречал нас на аэродроме и женщина, которая нас обслуживала. Стол был богатый. Выпили, закусили. Потом, нам дали побыть наедине, все удалились и мы остались за столом вдвоем. То, что можно было говорить, говорили нормально, но он показал мне, что здесь могут быть установлены подслушивающие устройства и, те вопросы и ответы, которые не подлежали огласке, мы писали на бумажке. Делали это так: он выходил в туалет, где писал записку, потом, шёл я, читал её, так же письменно отвечал и задавал свой вопрос. Досидели до глубокой ночи.
С матерью и семьёй он расстался под Ковелем и больше о них не имел никаких сведений. Я ему объяснил, почему не принял никаких мер к розыску. Он очень сожалел, что не знает фамилий двух военнопленных, которым помог в Сураже бежать, за, это имел по службе большие неприятности, но обошлось. Очевидно, это были видные военноначальники и, если бы, я с ними связался, то имел бы другое положение сейчас.
Женат он был на немке. Новые его родственники были демократически настроены. Имеет легковую машину. По секрету сообщил, что работает главным секретарём в объединении «Цейс» и много копий секретной документации передал нашим. Так, что затраты, которые понесли на организацию встречи окупились с лихвой. На мой вопрос: «Кто инициатор этой встречи?». Он ответил, что из родных, кто мог остаться в Советском Союзе, был только я, и, когда ему сообщили, что я жив и здоров, он стал передавать деньги и письма, а, потом, потребовал встречу. После такого сообщения, у меня всякие сомнения, в возможном подлоге, отпали и я, с этого времени стал жить в открытую, не чувствуя над собой гнёта. Я подробно рассказал о себе, о составе семьи и всё, что его интересовало. Он у меня спросил, что, если бы, мы встретились на фронте, но по разные стороны, то ты, наверное, меня пристрелил бы? Я ответил, что возможно и пристрелил бы.
Первое свидание на этом закончилось. Меня отвели в мою резиденцию, а его тоже должны были куда-то доставить (возможно, он жил в Западном Берлине, вот этого я не спросил). В дальнейшее меня не посвящают. Живу, как и раньше один…
Через несколько дней состоялась вторая встреча. В том же доме и при тех же обстоятельствах. На предыдущей встрече он поинтересовался, какие поручения мне дали в Москву, что я должен был привезти. Во время второй встречи он вручил мне подарки: часы, отрез трико и отрез шерсти на платье, гардины на окна. Эта встреча была недолгой.
Через пару дней мы вылетели в Москву.
Остановку, для дозаправки, делали в Минске.
В Москве мне вернули паспорт и деньги.
Быть в Москве по вызову министерства и не быть в министерстве нельзя. На месте могут спросить где был, зачем вызывали, что видел, да и командировка требует письменного отчёта. Пётр Иванович привёз меня в министерство, и сам зашёл к замминистра по кадрам. О чём они там беседовали, не знаю, но, когда вышел из кабинета кадровика, велел мне сидеть в приёмной и ждать, когда вызовут. Сидел долго, пока ему не напомнила секретарша (а так он, наверное, уже и забыл о моём существовании). Встреча носила обязательный, не интересующий его характер. Посоветовал мне для отчёта посетить строительную выставку, вроде меня вызывали для знакомства с новейшей строительной техникой и материалами. Посетил выставку. Посетил с Петром Ивановичем мавзолей Ленина. На взятые из дому деньги, купил ещё кое-что жене, теще и тестю. После Берлина пробыл в Москве ещё неделю, после чего мне вручили билет и отправили в Днепропетровск.
О целях моей поездки в Москву пришлось врать и дома и на работе. О средствах, на которые приобрёл столь дорогие подарки, сказал, что получил премию за рацпредложение. Деньги, которые передавал сын, тоже объяснял премиями за рационализацию. Вообще-то я рационализацией занимался, так, что версия была правдоподобной.
После поездки в Москву, я стал смело встречаться с работниками органов и, уже, не чувствовал над собой напряженности и неопределённости. Редкая переписка с сыном, 1 –2 раза в год продолжалась до 1961 года. С последним письмом передали мне фотографии его жены и детей, которые у меня хранятся и сейчас. Фотографию сына только показали и забрали назад. С 1961 года никаких известий о нём не имею». (12)

Итак, приведенный фрагмент говорит нам о том, что тот Александр Копацкий, который во время войны был на оккупированной территории, в Сураже и сотрудничал с немецкими властями, так вот именно этот Александр Копацкий, после войны, в 1954 году, выполнял некую работу для советских спецслужб («Он нам хорошо помогает»), причем был настолько ценным агентом, что ему устроили встречу с отчимом в Берлине. Время и место встречи совпадают с местом и временем работы в Германии Копацкого-Койшвица-Орлова. Кроме того, дата после которой связь с пасынком у Дмитрия Степановича Копацкого прервалась, совпадает с датой выезда Орлова-Копацкого из Германии в США. К огромному сожалению, не сохранилось довоенных фото «суражского» Александра Копацкого. Мы располагаем только фотографиями Игоря Орлова уже послевоенного периода.

Нам удалось связаться с Захаром Евсеевичем Красильщиковым, который упоминался нами (именно он свидетельствовал о коллаборационизме своего одноклассника Александра Копацкого). Ему была предъявлена для опознания фотография Орлова-Копацкого и он однозначно заявил, что на фотографии изображен его одноклассник Александр Копацкий. (13)

Поэтому, версия о том, что два Копацких, на самом деле являются одним и тем же человеком имеет право на существование и свидетельства отчима Александра Копацкого эту гипотезу, конечно же, подкрепляют. Будем надеяться, что будут обнаружены дополнительные доказательства, которые могли бы пролить свет на эту интересную историю.


Ссылки:
1. Сайт «Я помню», воспоминания Красильщикова Захара Евсеевича, стр.14, http://www.iremember.ru/razvedchiki/krasilschikov-zakhar-evseevich/stranitsa-14.html
2. Лежнев М., Стешец С. Земля Суражская, Клинцы, 2008, стр.203
3. Уайз Д. Охота на кротов, М., 1994, стр.353
4. Абаринов В., Четыре судьбы одного агента, Совершенно Секретно, 2011, №9
5. Колпакиди А., Прохоров Д., Дело Ханссена. Кроты в США, М., 2002, стр. 74
6. Абаринов В., Четыре судьбы одного агента, Совершенно Секретно, 2011, №9
7. Соколов А.А., Суперкрот ЦРУ в КГБ – версия разведчика, альманах «Вымпел», Москва, 1999, стр.61
8. Уайз Д. Охота на кротов, М., 1994, стр.291
9. Биографическая справка подготовлена на базе: Копацкий Д.С. Воспоминания, свидетельства Дмитроченко А.П.
10. Копацкий Д.С. Воспоминания, стр.34
11. Копацкий Д.С. Воспоминания, стр.37
12. Копацкий Д.С. Воспоминания, стр.39-42
13. Личный архив автора (ЛАА), Переписка с Красильщиковым З.Е.

Фотографии:

IMG_0454-Копацкий Д.С.

Автор мемуаров Дмитрий Степанович Копацкий

Александр и Элеонора

Александр Копацкий и Элеонора Штирнер

Фото жены и детей Саши, присланное Д.С.Копацкому

Элеонора Орлова-Штирнер и сыновья Орлова – Джордж и Роберт (фотография, присланная Дмитрию Степановичу Копацкому)

Еще раз напомню, что огромная заслуга в том, что этот сюжет увидел свет принадлежит nikodimitrij

Tags: Вторая мировая война, Разведка/Контрразведка век XX
Subscribe

  • Фазиль

    Надо же. Интересную ссылку мне прислали. Оказывается Евгений Попов и Михаил Гундарин готовят к печати книгу "Фазиль" о Фазиле Искандере и отрывки из…

  • У этого Петра были ключи

    Почему, почему ты ушел от меня? Лежу. Не сплю. На часах - два. Умер Пётр Мамонов. Для меня Звуки Му и Петя были очень многим. Я был на паре его…

  • Проект "Японский остров"

    В книге бывшего прокурора Калининской области И.Н.Зыкова "Записки прокурора" (Тверь, 2000) описан эпизод, который я перескажу своими словами.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments

  • Фазиль

    Надо же. Интересную ссылку мне прислали. Оказывается Евгений Попов и Михаил Гундарин готовят к печати книгу "Фазиль" о Фазиле Искандере и отрывки из…

  • У этого Петра были ключи

    Почему, почему ты ушел от меня? Лежу. Не сплю. На часах - два. Умер Пётр Мамонов. Для меня Звуки Му и Петя были очень многим. Я был на паре его…

  • Проект "Японский остров"

    В книге бывшего прокурора Калининской области И.Н.Зыкова "Записки прокурора" (Тверь, 2000) описан эпизод, который я перескажу своими словами.…