Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Свой-чужой

Почти забытый уже тэг "свой-чужой" активирую. По нему хранятся примеры использования форменной одежды противника во время Второй мировой войны.
А вспомнил про него по прочтении книги А.Л.Заерко "Правда о Гиль-Родионове", Смоленск, 2011.
Но здесь в первую очередь, интересными показались даже не факты использования униформы (бригада Гиля перешла к партизанам будучи полностью экипированной немцами), а отношение рядового состава бригады к переходу на сторону противника.
И интерес этот даже не с социальной точки зрения, а если хотите с антропологической...
Судите сами, несколько свидетельств:

Маскаленок Владимир Петрович, 1923 г.р.
"Созывал командир роты нейкий. Увесь полк, сколько там было, это в Бересневке было...Объявили: петлицы, шапки немецкие, орлы срезайте и все..."

Козел Егор Иванович, 1924 г.р.
"Гиль-Родионов построил всю бригаду, объявил о переходе...Назавтра приезжает командир роты и говорит: "Все - мы уже находимся в партизанской зоне и мы - партизаны". "Хорошо, партизаны, значит партизаны!"

Крикун Иван Михайлович, 1922 г.р.
"Несколько побыли там в Бересневке, тады, брат ты мой, на площадку и кажут (а брали в немецкую армию):"Вы не немецкая армия, а вы партизаны!" - "Ну, добра, будем партизанами".

Ну, и все-таки, чуть-чуть про "свой-чужой".

Чтобы доказать свой новый статус бригада Гиль-Родионова должна была провести боевые операции против гарнизонов Докшиц и Крулевщины.

Вот несколько свидетельств:

"Но надо было спешить и ближе к полудню мы колонной выдвинулись к станции Крулевщина. Гиль приказал развернуть фашистские знамена, и 13 километров, отделявшие Докшицы от станции, мы проехали как на параде". (С.М.Табачников)

"Несмотря на то, что военные были в форме войск Вермахта, гарнизон по тревоге принял боевой порядок. Навстречу незнакомым бойцам выехал немецкий капитан, комендант гарнизона станции...(он) остановил колонну и потребовал доклада о маршруте и задаче этих людей. Возглавлял колонну командир 2-го полка майор А.Шепелев, который и попросил требовательного офицера зайти в ближайший дом для доклада. Убивать его прилюдно было опасно, да и со станции могут услышать выстрел. Так, после короткого разговора, выстрелом из пистолета вопрос о дальнейшем проезде был безотлагательно решен".

А вот как после взятия станции Крулевщина происходила "обработка" прибывшего туда поезда в котором ехали комиссованные по болезни солдаты и фронтовые отпускники:

"Пассажиры видели перед собой военнослужащих, одетых в форму Вермахта. Проверка документов началась одновременно во всех вагонах. Выпускали немцев строго по одному человеку. После ознакомления с удостоверениями личности, пассажира передавали другим родионовцам, которые отводили его от дверей к середине вагона, силой заталкивали под вагон и расстреливали из автомата. Стрельба под вагонами насторожила всех остальных. Проверка затормозилась, из окон прозвучало несколько выстрелов. В ответ заработали пулеметы, которые прошили стены вагонов очередями на разных уровнях. Вскоре со всеми пассажирами было покончено".

Кто-то другой...

Это было в начале 90-х годов прошлого века.

Летнее утро. Местный поезд темно-бордового цвета медленно приближался к Смоленску.

Это рабочий дизель. Люди едут к началу рабочего дня на свои фабрики. Пахнет вареной колбасой и плавленым сыром. В воздухе взвесь обрывков фраз и междометий, а также иных звуков, издаваемых homo sapiens:

- А что ваш Руцкой? Вообще ни о чем.

- А что ваш Ельцин? Алкоголик.

20-летний студент вздрагивает: скорее всего, где-то происходит что-то важное? Но что может быть важнее двадцати лет, первой любви, вкуса вина и поцелуев? И что может быть важнее томика Набокова! Это единственный предмет, взятый в дорогу. Студент читает роман, который изменит все его существование. «Подлинная жизнь Себастьяна Найта». Кстати, «подлинная» существенно лучше нежели «истинная».

В романе тоже ведется речь про поезд. Автор едет к своему смертельно больному брату и боится не успеть. При этом он точно не знает даже названия городка под Парижем, в больнице которого умирает Себастьян Найт. Поезд из романа похож на наш: так же душно и так же тесно от ног.

В 20 лет почти все люди – символисты. И этот образ – поезда как жизни – ярко впивается в душу студента. Каждый едет в этом поезде. Просто не все об этом знают. Ты можешь ехать в дешевом плацкарте или в самом фешенебельном люксе – не имеет значения.

Во-первых, время в любом случае неумолимо уносится в прошлое.

Во-вторых, ты, все равно, точно не знаешь куда ехать.

А в-третьих, ты едешь навстречу смерти, в соответствии с неизбежной и странной привычкой людей - умирать.

В концовке романа Набоков производит контрольные выстрелы в студента: «Маска Себастьяна пристала к лицу и сходства уже не смыть. Я – Себастьян, или Себастьян – это я, или может быть оба мы кто-то другой, кого ни один из нас не знает».

Действительно очень сложно зафиксировать человека на месте, потому что все время что-то меняется. Не зря какой-то великий немец говорил о том, что бояться смерти не нужно, поскольку каждый новый день для человека, по существу, это новая жизнь. Так что, засыпая – мы умираем, а засыпать мы привыкли и это не страшно. Запомните – может быть полезно для тех, кого угнетает постоянное исчезновение, умирание, сползание в прошлое.

Попробуйте понять того же Набокова. Какого из них?

Энтомолога? Писателя? Создателя шахматных задач? Сына известного политического деятеля? Себастьяна Найта?

Ну вот сын, например… Яркий пример торжества случая. Что если бы отец Набокова был на 10 метров дальше от Шабельского-Борка? Или если бы Таборицкий осознал и принял свое еврейство лет за пять до всех этих событий? И не было бы выстрела в отца Набокова и позорной службы еврея у нацистов…

Эффект бабочки. В эссе о Набокове звучит особенно двусмысленно.

Поэтому и видят люди одного и того же человека по-разному.

«Подлинная жизнь Себастьяна Найта» - тонко и запутанно о человеческой жизни.

«Трагедия Себастьяна Найта» - легкая, коммерческая чушь, густой поток философической патоки.

«Исчезновение Себастьяна Найта» - умер в 1936-ом и изгибы последних трех цифр напоминают нам об Эль Добычине-Найте, ушедшем из дома и пропавшем в этом же году. При этом несомненно, что человек и сам себя плохо знает и вряд ли способен корректно, без искажений рассказать о себе. Вот даже Стравинский и двоюродный брат Набокова, Николай, на известном ролике в Ютубе хвалят Чивас Регал, но при этом пьют Джо Уокера. Как тут разобраться?



Как не быть ошеломленным и опрокинутым в безнадежность понимания, когда в одном состоянии тебя воодушевляет и поднимает выше категорического императива вид звездного неба над головой, а в другом это же звездное небо вызывает тошноту и брезгливость? И принципиальной разницы нет – знаешь ли ты наизусть молитвы всех конфессий на земле или наспех сооружаешь для себя мягкого, теплого, смутного от слез Бога. В любом случае человек непознаваем. Маска Себастьяна Найта, придуманный нами поезд, приезд к смертельно больному родственнику – вот наша судьба.

А дальше – как повезет. Набоков представляет не самый плохой вариант: вас пускают в больницу и показывают спящего родственника. Вы умиленно смотрите на него, но через некоторое время вас извещают об ошибке – это другой человек, а ваш брат умер семь часов назад. Как раз тогда, когда вы дремали тревожным сном в поезде. Но вам подарили минуты умиления и счастья от того, что вы успели – надо быть благодарным судьбе и за это. Этот момент кажется Набокову настолько важным, что в иной транскрипции мы находим его и в другом месте «Подлинной жизни…». Себастьян Найт едет в Рокебрюн – место смерти своей матери. Ходит по поселку, его обуревает море эмоций. Настоящих, подлинных, истинных. Но потом, гораздо позже выясняется, что он был не в том Рокебрюне. Мать умерла совершенно в другом месте. Но пережитых эмоций у нас никто не отнимет. И не отменит. Набокову точно понравилась бы история Хенкуса Хапенчкуса. Надгробная табличка, на которой дата рождения позже даты смерти. Это по-набоковски.

Как и это: «Ходят слухи, что всякий из живущих в Монтрё рано или поздно покинет его навсегда».

Тем не менее, будет жива надежда на то, что когда-то наш поезд остановится на вокзале, и ход времени приостановится, и экзистенциальная безнадежность нашего существования будет поколеблена…

И станет ясно, как будет дальше жить тот студент…или Себастьян Найт…или кто-то другой…

Однажды в поезде...

Интересный эпизод приводит в своей мемуарной книжке албанский коммунистический лидер Энвер Ходжа.
Во время его визитов в СССР ему приходилось сталкиваться с высокопоставленным партийным работником Андреем Илларионовичем Кириченко. Кириченко в результате был отодвинут Хрушевым и послан в Пензу, директором завода.

Так вот из мемуаров Ходжи:

"Но и этот Кириченко впоследствии получил пощёчину от Хрущёва. Кириченко, которого иностранные обозреватели некоторое время считали вторым после Хрущёва, был послан в какой-то маленький захолустный городок России, конечно, почти в ссылку. Один наш слушатель какого-то военного учебного заведения, вернувшись в Албанию, рассказывал:
- Я ехал на поезде, как вдруг рядом со мною уселся какой-то советский пассажир, достал газету и стал читать. Через некоторое время бросил газету и, как уже принято, спросил меня: "Куда едете?" Я ответил. Подозревая меня из-за моего произношения русских слов, он спросил меня: "Какой вы национальности?". "Я албанец", - говорю ему. Пассажир удивился, обрадовался, посмотрел на двери вагона, повернулся ко мне и, крепко пожав мне руку, сказал: "Я восхищаюсь албанцами". Я, - говорит наш офицер, - был удивлён его поведением, так как в это время мы уже включились в борьбу с хрущёвцами. Это было после Совещания коммунистических партий. "А вы кто?"- спросил я, рассказывает офицер. Он и отвечает: "Я - Кириченко". Когда он назвал свою фамилию, - продолжает офицер, - я понял, кто он такой, и начал было беседу с ним, но он тут же сказал мне: "Не сыграть ли нам в домино?" "Давайте!" - ответил я, и он достал из кармана коробку с костяшками, и мы начали играть. Я вскоре понял, почему он хотел играть в домино. Он хотел что-то мне сказать и оглушить свой голос стуком костяшек по столику. И он начал: "Молодец ваша партия, разоблачившая Хрущёва. Да здравствует Энвер Ходжа! Да здравствует социалистическая Албания!" И так мы завязали очень дружескую беседу под стук костяшек домино. Между тем, как мы беседовали, в наше купе вошли другие люди. Он в последний раз стукнул костяшкой, сказал: "Выстаивайте, передайте привет Энверу!" - и, взяв газету, углубился в чтение, делая вид, будто мы совершенно не знали друг друга, - закончил наш офицер".

Интересны и другие характеристики, которые дает Ходжа некоторым видным коммунистическим лидерам СССР и стран социалистического блока. Хотя, конечно, читая нельзя забывать, что "товарищ Энвер" сам по себе мясник тот еще...

Харджиев албанский

Памятник железнодорожникам на вокзале Брянск-Орловский

А вот не всегда мы власти ругаем - когда хорошо, тогда хорошо. Правда речь пойдет о властях железнодорожных. Недавно (не знаю даже точно когда, но в начале мая памятник еще стоял, заколоченный досками) на первой высокой платформе железнодорожного вокзала Брянск-Орловский (Брянск-I) была открыта монументальная композиция "Железнодорожники" (название мое - официального или авторского не знаю). Мне очень понравилась эта скульптурная группа - фигуры живые, пластичные, хоть и находятся в статичном положении, но присутствует динамика момента - кажется вот сейчас они закончат свое совещание и продолжат заниматься работой. Очень удачно определено место для скульптур: рядом с паровозом, который установлен на памятное место ранее. Отсутствие постамента в данном случае интегрирует бронзовые фигуры в реальность и усиливает впечатление от памятника. Автор - брянский скульптор Александр Ромашевский. Поздравляю его с творческим успехом. Фотографии под катом:

Collapse )

Прокурорские бобики

Очень с большим массивом новых источников по истории Брянщины ознакомился...
Прошу прощения, но часть материалов буду реализовывать не в ЖЖ, а другими способами.
Очень много материалов, характеризующих панику 1941 года. Выложу вот один, очень характерный фрагмент:

Заявление секретарю Орловского обкома ВКП(б) Бойцову от члена ВКП(б) Савкина И.С. (Унеча) Политотдел ж-д

В Унече 17 июля с.г.обоснованно или нет, но была объявлена эвакуация семей железнодорожников...
Рано утром железнодорожные пути ст.Унеча были заполнены сотнями семей железнодорожников и жителей города с детьми в испуге, с плачем, толпившимися вокруг шести вагонов, от которых их с оружием в руках отгоняла милиция и работники НКВД, которые с руководителями РК ВКП(б) тт.Щекиным, первым секретарем, Копытовым, Симоновым посадили свои семьи, а население оставили на произвол.
Самым злостным паникером и дезорганизатором тыла оказался транспортный военный прокурор Семенов. Он, чтобы не отстать от Щекина решил злоупотребить своим служебным положением. Состряпав на скорую руку подложный документ с требованием одного крытого вагона, якобы для отгрузки специмущества. Но вместе со специмуществом посадил в вагон свою семью, некоторых своих приятелей, расставил кровати, пианино и с комнатными собачками (бобиками) собрался также первым из района. Но по настоянию масс все эти горе-руководители насильно были выселены из вагонов. На другой день эвакуацию отменили.
Прокурора Семенова немедленно за подлог документов решением парторганизации исключили из рядов ВКП (б) но руководители РК ВКП(б) пришли ему на выручку. Решение парторганизации отменили и ограничились выговором...
Семенов на партийном собрании держал себя вызывающе...бросал реплики "приказываю замолчать"...

Вот это диапазон!

Карл Радек, Приезд В.И.Ленина в Россию

"Ильич всю дорогу работал. Читал, записывал в тетрадки, но кроме того занимался и организационной работой. Это дело очень деликатное, но я его все-таки расскажу.Шла постоянная борьба между курящими и некурящими из-за одного помещения в вагоне. В купе мы не курили из-за маленького Роберта и Ильича, который страдал от курения. Поэтому курящие пытались устроить салон для курения в месте, служащем обыкновенно для других целей. Около этого места поэтому происходило беспрерывное скопление народа и перепалки. Тогда Ильич порезал бумагу и раздал пропуска. На три ордера одной категории А, предназначенных для законно-пользующихся оным помещением, следовал один билет для курящих. Это вызвало споры о том, какие потребности человеческие имеют большую ценность, и мы очень жалели, что не было с нами тов.Бухарина, специалиста по теории Бем-Баверка о предельной полезности".

Вот это охват! Все-таки диапазон у человека нешуточный был...За полгода - от выдачи талонов на посещение вагонного сортира до практической работы над реализацией мировой революции. :))

Вообще по "пломбированному вагону" пара вопросиков у меня остаются еще:

- в большевистской переписке по данному вопросу до определенного момента ставится вопрос о необходимости получения разрешения на прибытие в Россию от новых властей (Временного правительства, то бишь). А потом как-то пропадает эта тема. Так было дано такое разрешение или нет все же?

- Фрица Платтена, швейцарского организатора поездки завернули с шведско-финской границы "английские офицеры". А вот самих революционеров очень даже пропустили. Означает ли это, что разрешение о котором говорилось выше все-таки было дано?